Любовь Эдипа и Нарцисса
Любить, как много в этом глаголе заключено смысла, и как по-разному мы все понимаем его значение.
Нарцисс никогда не видел своего отражения до того момента, как не наклонился к ручью в жажде. Мы можем думать про отклик матери на взгляд ребенка, про его отсутствие и невозможность отражения первичного зеркала, жажду ребенком внимания матери. Когда юноша впервые видит себя, он не понимает, что перед ним его собственное отражение и влюбляется, влюбляется в образ, расположенный на водной глади, как только пытается дотронуться, образ ускользает. Так и наши пациенты Нарциссы, не получившие отклик матери в детстве, ищут свое собственное отражение в других, накладывая свое представление о первообъекте на всех встречаемых на пути. Любовь Нарцисса обречена на одиночество и безответность, то, что сопровождало его с самого начала. Когда же в совместной жизни избранник Нарцисса начинает проявлять свои качества, отличные от качеств наложенного на него образа, происходит трагедия, понимание, что избранник — не такой, плохой, не удовлетворяющий. В этот момент не в силах справиться со столкновением с Объектом, Нарцисс бежит. Если мифический Нарцисс бежит в царство Аида в попытке спастись, и там остается прикованным к реке Стикс, то реальный современный Нарцисс находит новое зеркало, заменяя одного избранника на другого. И пока новый избранник выполняет функцию зеркала, Нарцисс на какое-то время остается с ним.
В мире Нарцисса не существует других, они всего лишь выполняют функции частичных объектов, он не знает, кто он сам, и от этого страдает, при этом он не знает, что страдает. Ему об этом никто из окружения не может сказать. Приходя в кабинет психоанализа, Нарцисс приходит за истинным отражением, зеркалом, которое начнет с ним разговаривать. Нарцисс приходит, чтобы узнать, что он страдает, а когда это знание получено, оно становится настолько невыносимым, что он уходит из терапии. Достаточно хороший терапевт — как та самая мать, которой Нарциссу не хватило в детстве, когда терапевт проживает уход пациента, он наполняет его болью и проживанием расставания. Как мы знаем, объект рождается в ненависти, в ненависти Нарцисса к терапевту, в его ярости, в его уходе, если терапевт выдерживает, то у Нарцисса появляется шанс увидеть Другого, там, в будущем, за зеркалом увидеть глаза матери, которые не только отражают его, но и несут в себе чувства и мысли иные, отличные от его.
История Эдипа другая. Здесь в жизни ребенка появляется как фигура матери, так и фигура отца, изначальная пара и первосцена. Эдип не знает своего происхождения, но у него есть представление о своем рождении от пары. Эдипу известен закон отца, но таковым он считает царя Коринфа, услышав предсказание оракула, Эдип бежит в страхе нарушить закон. И встречает на своем пути царя Лая, убив которого нарушает Закон, сознательно об этом не подозревая. Одержав победу над Сфинксом, Эдип получает в жены Эокасту, опять же неосознанно нарушая закон и вступая в инцестуозную связь с матерью. В наказание себе он выкалывает глаза, лишается зрения внешнего, чтобы увидеть внутреннее.
Любовь Эдипа искренняя, но разбивается о собственное бессознательное, неведомое ему самому, но хранящееся в глубине его самого. Трагедия Эдипа имеет истоки в бессознательной потребности бунта перед законом Отца, а разыгрывается во внешней реальности под прикрытием формальной законопослушной истории. Эдип — победитель, он не брал Эокасту силой, ее ему отдали. С формальной стороны все правильно и пристойно. Но потребности бессознательного создают трагедию обстоятельств, из которой невозможно выбраться.
Что же происходит с современными Эдипами? Они в формальном поле внешней реальности находят себе пару, создают семьи, рожают детей, любят. И страдают от собственных трагедий в столкновениях внешней реальности и своего бессознательного. Выбор избранника происходит на основе представлений, заложенных восприятием первообъектов, а значит неминуемо избранник Эдипа будет напоминать его родительскую фигуру. Поскольку закон Отца запрещает инцест, то современный Эдип страдает от терзаний допустимости и доступности связи со своим объектом. Только в принятии поражения отцу и окончательного отказа от матери, объект противоположного пола и своего возраста становится доступным и связь с ним допустимой.
Эдип страдает от незнания и ищет ответ на основные вопросы своей жизни, а мы можем пофантазировать об основных первофантазмах:
У Эдипа со всеми его объектами складываются отношения, в которых он страдает от незнания, от жажды познания себя и Другого, но эта жажда отлична от жажды Нарцисса, у Эдипа другой способ познания, в глазах матери от видит не зеркало, а ее чувства и мысли, отличные от его и поэтому непонятные. Он стремится разгадать их. Разгадать о чем или ком думает мать, когда кормит его грудью с загадочной улыбкой смотря вдаль.
Древнегреческий Эдип страдает от решения Эокасты повеситься, так и современный Эдип зависим от решений своего объекта, он страдает от невозможности на них повлиять, ему приходится мириться с тем, что объект не соответствует его представлениям о нем, и от этого также испытывает фрустрацию.
В кабинет психоанализа современный Эдип приходит за поиском ответов на загадки, которые загадали ему его первообъекты и которые он разгадывает всю свою жизнь. Он приходит не за ответами, а за безопасным пространством, в котором может искать разгадки внутри самого себя. Терапевт — это не Сфинкс, который съест за неправильный ответ, но до момента осознания, что здесь можно размышлять, за ошибки терапевт не накажет, проходит время, и это тоже разгадка, так жаждуемая Эдипом.
Поскольку в основе психических страданий Нарцисса и Эдипа лежат разные конфликты, то при выборе Объекта они руководствуются разными критериями, а также к вопросу соблазнения Объекта подходят также по-разному. Нарциссу важно произвести феерию, ослепить избранника своим блеском, увидеть в его глазах отражение своего триумфа, восхищение и восторг. Нарцисс стремительно утопит своего избранника в цветах, обещаниях, комплиментах, обещаниях звезд с неба, возведет на трон идолопоклонства, и все это в надежде увидеть в отражении объекта самого себя, увидеть себя в этом блеске и на троне. Повторяя изначальные сценарии, Нарцисс ищет такого избранника, кто не способен на адекватный ответ, кто, закрываясь в самом себе, не разглядит в действиях Нарцисса запроса на другое отношение. Нарцисс подстроится под потребности избранника, стремительно заполняя все прорехи и изъяны последнего, лишь бы тот не заметил его изъянов. Но Нарцисс искренне верит, что у него нет изъянов, ведь он не знает, что они могут существовать. Он не знает другого отношения, в этом его скупость и его счастье незнания, и его страдание, о котором он даже не догадывается. Знает только бессознательное, что чего-то не хватает, и поиск того, что не хватает происходит по старым, знакомым сценариям, которые не дадут нового результата. Только при наличии в детстве кого-то достаточно хорошего в окружении, может быть бабушки, тренера или просто соседа по дому, у Нарцисса появляется шанс. Его бессознательное может зацепиться за эту толику хорошего и привести его в терапию, где возможно появление других связей, более качественных, с объектами.
Эдипу же в соблазнении нужно быть победителем на поле брани и боя, тогда избранница придет сама, ее отдадут в награду за подвиги. Эдипу важно заслужить любовь Объекта, искреннюю и преданную. От него будет мало цветов, слова будут не такие яркие, Эдип долгое время колеблется, взвешивая за и против, постепенно влюбляясь и любя на долгие годы. В завоевании Объекта в ход пускаются стратегии, история происходит на тонкой грани между внутренним миром и внешней реальностью, связи с Объектом образуются и внешние, и внутренние. Чем сложнее завоевание, тем ценнее становится объект. Эдип выбирает такой объект, который даст его бессознательному возможность искать ответы на свои внутренние загадки. Но ведь возможность найти ответ на загадку поставит неопределенность поиска в конкретную определенность, где будет либо страдание, либо удовольствие. Тогда Эдип одновременно и ищет ответ, и не ищет. Необходимо найти такой Объект, который будет позволять оставаться в состоянии терпимой неопределенности, с разгадыванием загадок и в тоже время с неведением ответов на эти загадки.
Если Нарцисс никогда не расстается с первообъектом, он его заменяет на протяжении всей жизни, то Эдип создает с Объектом новую связь, а для этого необходимо разрушить связь с Первообъектом. И при расставании с Объектом Эдип страдает от разрушения связи.
Таким образом, Нарцисс страдает от отсутствия отклика Матери, от незнания другого способа существования, но в тоже время он наслаждается неразрывной связью с Матерью. Он никогда не одинок, его психическая пуповина не обрезана. При этом, для внешнего наблюдателя, Нарцисс одинок изначально, его одиночество началось еще на стадии формирования плода, когда мать не фантазировала о нем, не мечтала.
В работе с Нарциссами мы чувствуем их ярость, которая не может найти отклик по ту сторону пуповины, их отчаяние от тишины и еще больше ненависти на получаемый ответ терапевта.
Эдип страдает от загаданных Матерью и Отцом загадок, мучается от незнания и собственной ограниченности в этом незнании, он страдает от всего нового познаваемого, что есть разница полов и поколений, открытие родительской пары и первосцены, дуальности чувствования к одному объекту одновременно и любви, и ненависти, запрет на инцест, проигрывание матери и отцу, отказ от них, принятие своих ограничений. Это все приносит Эдипу страдание, боль и одиночество. Отказаться от первообъекта — это добровольно обречь себя на одиночество, и после этого найти в себе силы создать связь с другим, кто станет избранником и спутником жизни.
В кабинет Эдип приносит свое отчаяние от отсутствия всемогущества, свою инаковость, боль утрат и страх приобретения новых связей, которые также могут быть утрачены и болеть. Эдип приходит за принятием его таким неидеальным, за облегчением боли, сопереживанием.
Независимо от того, кто перед терапевтом в кабинете, Нарциссы или Эдипы, в контрпереносе ощущается все то, о чем пациент не может сказать, о чем он пришел говорить и не может, все то, что он не знает сознательно, но его бессознательное кричит через симптомы, переносы, отыгрывания и, конечно, контрперенос.
Но мысль не останавливается, с каждым осмыслением она идет дальше. И в голову приходит следующее:
В своей теории Бион представляет психоанализ в контексте математических формул и графиков.
Если взять за основу, что загадки о первофантазмах это неизвестные в психике, то тогда миф об Эдипе можно представить как систему уравнений, в котором пять неизвестных и много переменных.
В кабинет пациент приходит с формальным запросом, за ширмой которого мы составляем эту самую систему уравнений, зная, что неизвестные — это основополагающие первофантазмы. С ходом терапии мы открываем числовые переменные и расставляем по своим местам — фигуру матери, отца, основные травмы, повторяющиеся сны, взаимодействие с сиблингами, Сфинкса, отношения с партнером, детьми, на работе, в социуме. И тогда, через время, мы начинаем видеть эти уравнения, что позволяет пациентам находить ответы, те самые неизвестные.
Не у всех хватает элементов для решения, там, где должно быть значение переменной находится пустота, и даже если не пустота, система уравнений не всегда имеет решение. И это то, что мы на протяжении лет решаем вместе с нашими пациентами. Даже само создание системы уравнений дает структуру, расставляет по своим местам все элементы, создает под элементы свое место. Даже если место останется незаполненным, знание и понимание структуры останется внутри психики пациента. Отличие Эдипа и Нарцисса в контексте уравнений лишь в количестве известных элементов, у Нарцисса этих элементов почти нет, его система уравнений полна пустот, и только терапевт знает, что эти элементы должны быть. Эдип приходит уже с набором элементов, задача расставить их своим местам.
И конечно соединить это все осмысление с аффектами, которые отщеплены либо вытеснены.
Нарцисс никогда не видел своего отражения до того момента, как не наклонился к ручью в жажде. Мы можем думать про отклик матери на взгляд ребенка, про его отсутствие и невозможность отражения первичного зеркала, жажду ребенком внимания матери. Когда юноша впервые видит себя, он не понимает, что перед ним его собственное отражение и влюбляется, влюбляется в образ, расположенный на водной глади, как только пытается дотронуться, образ ускользает. Так и наши пациенты Нарциссы, не получившие отклик матери в детстве, ищут свое собственное отражение в других, накладывая свое представление о первообъекте на всех встречаемых на пути. Любовь Нарцисса обречена на одиночество и безответность, то, что сопровождало его с самого начала. Когда же в совместной жизни избранник Нарцисса начинает проявлять свои качества, отличные от качеств наложенного на него образа, происходит трагедия, понимание, что избранник — не такой, плохой, не удовлетворяющий. В этот момент не в силах справиться со столкновением с Объектом, Нарцисс бежит. Если мифический Нарцисс бежит в царство Аида в попытке спастись, и там остается прикованным к реке Стикс, то реальный современный Нарцисс находит новое зеркало, заменяя одного избранника на другого. И пока новый избранник выполняет функцию зеркала, Нарцисс на какое-то время остается с ним.
В мире Нарцисса не существует других, они всего лишь выполняют функции частичных объектов, он не знает, кто он сам, и от этого страдает, при этом он не знает, что страдает. Ему об этом никто из окружения не может сказать. Приходя в кабинет психоанализа, Нарцисс приходит за истинным отражением, зеркалом, которое начнет с ним разговаривать. Нарцисс приходит, чтобы узнать, что он страдает, а когда это знание получено, оно становится настолько невыносимым, что он уходит из терапии. Достаточно хороший терапевт — как та самая мать, которой Нарциссу не хватило в детстве, когда терапевт проживает уход пациента, он наполняет его болью и проживанием расставания. Как мы знаем, объект рождается в ненависти, в ненависти Нарцисса к терапевту, в его ярости, в его уходе, если терапевт выдерживает, то у Нарцисса появляется шанс увидеть Другого, там, в будущем, за зеркалом увидеть глаза матери, которые не только отражают его, но и несут в себе чувства и мысли иные, отличные от его.
История Эдипа другая. Здесь в жизни ребенка появляется как фигура матери, так и фигура отца, изначальная пара и первосцена. Эдип не знает своего происхождения, но у него есть представление о своем рождении от пары. Эдипу известен закон отца, но таковым он считает царя Коринфа, услышав предсказание оракула, Эдип бежит в страхе нарушить закон. И встречает на своем пути царя Лая, убив которого нарушает Закон, сознательно об этом не подозревая. Одержав победу над Сфинксом, Эдип получает в жены Эокасту, опять же неосознанно нарушая закон и вступая в инцестуозную связь с матерью. В наказание себе он выкалывает глаза, лишается зрения внешнего, чтобы увидеть внутреннее.
Любовь Эдипа искренняя, но разбивается о собственное бессознательное, неведомое ему самому, но хранящееся в глубине его самого. Трагедия Эдипа имеет истоки в бессознательной потребности бунта перед законом Отца, а разыгрывается во внешней реальности под прикрытием формальной законопослушной истории. Эдип — победитель, он не брал Эокасту силой, ее ему отдали. С формальной стороны все правильно и пристойно. Но потребности бессознательного создают трагедию обстоятельств, из которой невозможно выбраться.
Что же происходит с современными Эдипами? Они в формальном поле внешней реальности находят себе пару, создают семьи, рожают детей, любят. И страдают от собственных трагедий в столкновениях внешней реальности и своего бессознательного. Выбор избранника происходит на основе представлений, заложенных восприятием первообъектов, а значит неминуемо избранник Эдипа будет напоминать его родительскую фигуру. Поскольку закон Отца запрещает инцест, то современный Эдип страдает от терзаний допустимости и доступности связи со своим объектом. Только в принятии поражения отцу и окончательного отказа от матери, объект противоположного пола и своего возраста становится доступным и связь с ним допустимой.
Эдип страдает от незнания и ищет ответ на основные вопросы своей жизни, а мы можем пофантазировать об основных первофантазмах:
- первосцена — кто мои родители, как я появился на свет, кто мой отец;
- соблазнение — кем является Эокаста, женой или матерью, как можно отпустить Антигону от себя, дочь, которая не расстается с отцом;
- кастрация — как пережить потерю зрения и совладать с чувством вины за желание к матери, в этом случае боги выступают в роли всемогущего Отца и наказывают Эдипа;
- возвращение в утробу Матери — Эдип, смерившись со своей судьбой, приходит к царству Аида, за неминуемой гибелью, туда, куда ушел Мастер в романе Булгакова, в покой, нирвану небытия;
- каннибалистическая трапеза — здесь мы можем думать о сцене со Сфинксом, который сжирал всех, кто не разгадает загадку. Получается, чтобы не быть съеденным, приходится быть хитрым, психика требует развития, поиск ответов на материнские загадки.
У Эдипа со всеми его объектами складываются отношения, в которых он страдает от незнания, от жажды познания себя и Другого, но эта жажда отлична от жажды Нарцисса, у Эдипа другой способ познания, в глазах матери от видит не зеркало, а ее чувства и мысли, отличные от его и поэтому непонятные. Он стремится разгадать их. Разгадать о чем или ком думает мать, когда кормит его грудью с загадочной улыбкой смотря вдаль.
Древнегреческий Эдип страдает от решения Эокасты повеситься, так и современный Эдип зависим от решений своего объекта, он страдает от невозможности на них повлиять, ему приходится мириться с тем, что объект не соответствует его представлениям о нем, и от этого также испытывает фрустрацию.
В кабинет психоанализа современный Эдип приходит за поиском ответов на загадки, которые загадали ему его первообъекты и которые он разгадывает всю свою жизнь. Он приходит не за ответами, а за безопасным пространством, в котором может искать разгадки внутри самого себя. Терапевт — это не Сфинкс, который съест за неправильный ответ, но до момента осознания, что здесь можно размышлять, за ошибки терапевт не накажет, проходит время, и это тоже разгадка, так жаждуемая Эдипом.
Поскольку в основе психических страданий Нарцисса и Эдипа лежат разные конфликты, то при выборе Объекта они руководствуются разными критериями, а также к вопросу соблазнения Объекта подходят также по-разному. Нарциссу важно произвести феерию, ослепить избранника своим блеском, увидеть в его глазах отражение своего триумфа, восхищение и восторг. Нарцисс стремительно утопит своего избранника в цветах, обещаниях, комплиментах, обещаниях звезд с неба, возведет на трон идолопоклонства, и все это в надежде увидеть в отражении объекта самого себя, увидеть себя в этом блеске и на троне. Повторяя изначальные сценарии, Нарцисс ищет такого избранника, кто не способен на адекватный ответ, кто, закрываясь в самом себе, не разглядит в действиях Нарцисса запроса на другое отношение. Нарцисс подстроится под потребности избранника, стремительно заполняя все прорехи и изъяны последнего, лишь бы тот не заметил его изъянов. Но Нарцисс искренне верит, что у него нет изъянов, ведь он не знает, что они могут существовать. Он не знает другого отношения, в этом его скупость и его счастье незнания, и его страдание, о котором он даже не догадывается. Знает только бессознательное, что чего-то не хватает, и поиск того, что не хватает происходит по старым, знакомым сценариям, которые не дадут нового результата. Только при наличии в детстве кого-то достаточно хорошего в окружении, может быть бабушки, тренера или просто соседа по дому, у Нарцисса появляется шанс. Его бессознательное может зацепиться за эту толику хорошего и привести его в терапию, где возможно появление других связей, более качественных, с объектами.
Эдипу же в соблазнении нужно быть победителем на поле брани и боя, тогда избранница придет сама, ее отдадут в награду за подвиги. Эдипу важно заслужить любовь Объекта, искреннюю и преданную. От него будет мало цветов, слова будут не такие яркие, Эдип долгое время колеблется, взвешивая за и против, постепенно влюбляясь и любя на долгие годы. В завоевании Объекта в ход пускаются стратегии, история происходит на тонкой грани между внутренним миром и внешней реальностью, связи с Объектом образуются и внешние, и внутренние. Чем сложнее завоевание, тем ценнее становится объект. Эдип выбирает такой объект, который даст его бессознательному возможность искать ответы на свои внутренние загадки. Но ведь возможность найти ответ на загадку поставит неопределенность поиска в конкретную определенность, где будет либо страдание, либо удовольствие. Тогда Эдип одновременно и ищет ответ, и не ищет. Необходимо найти такой Объект, который будет позволять оставаться в состоянии терпимой неопределенности, с разгадыванием загадок и в тоже время с неведением ответов на эти загадки.
Если Нарцисс никогда не расстается с первообъектом, он его заменяет на протяжении всей жизни, то Эдип создает с Объектом новую связь, а для этого необходимо разрушить связь с Первообъектом. И при расставании с Объектом Эдип страдает от разрушения связи.
Таким образом, Нарцисс страдает от отсутствия отклика Матери, от незнания другого способа существования, но в тоже время он наслаждается неразрывной связью с Матерью. Он никогда не одинок, его психическая пуповина не обрезана. При этом, для внешнего наблюдателя, Нарцисс одинок изначально, его одиночество началось еще на стадии формирования плода, когда мать не фантазировала о нем, не мечтала.
В работе с Нарциссами мы чувствуем их ярость, которая не может найти отклик по ту сторону пуповины, их отчаяние от тишины и еще больше ненависти на получаемый ответ терапевта.
Эдип страдает от загаданных Матерью и Отцом загадок, мучается от незнания и собственной ограниченности в этом незнании, он страдает от всего нового познаваемого, что есть разница полов и поколений, открытие родительской пары и первосцены, дуальности чувствования к одному объекту одновременно и любви, и ненависти, запрет на инцест, проигрывание матери и отцу, отказ от них, принятие своих ограничений. Это все приносит Эдипу страдание, боль и одиночество. Отказаться от первообъекта — это добровольно обречь себя на одиночество, и после этого найти в себе силы создать связь с другим, кто станет избранником и спутником жизни.
В кабинет Эдип приносит свое отчаяние от отсутствия всемогущества, свою инаковость, боль утрат и страх приобретения новых связей, которые также могут быть утрачены и болеть. Эдип приходит за принятием его таким неидеальным, за облегчением боли, сопереживанием.
Независимо от того, кто перед терапевтом в кабинете, Нарциссы или Эдипы, в контрпереносе ощущается все то, о чем пациент не может сказать, о чем он пришел говорить и не может, все то, что он не знает сознательно, но его бессознательное кричит через симптомы, переносы, отыгрывания и, конечно, контрперенос.
Но мысль не останавливается, с каждым осмыслением она идет дальше. И в голову приходит следующее:
В своей теории Бион представляет психоанализ в контексте математических формул и графиков.
Если взять за основу, что загадки о первофантазмах это неизвестные в психике, то тогда миф об Эдипе можно представить как систему уравнений, в котором пять неизвестных и много переменных.
В кабинет пациент приходит с формальным запросом, за ширмой которого мы составляем эту самую систему уравнений, зная, что неизвестные — это основополагающие первофантазмы. С ходом терапии мы открываем числовые переменные и расставляем по своим местам — фигуру матери, отца, основные травмы, повторяющиеся сны, взаимодействие с сиблингами, Сфинкса, отношения с партнером, детьми, на работе, в социуме. И тогда, через время, мы начинаем видеть эти уравнения, что позволяет пациентам находить ответы, те самые неизвестные.
Не у всех хватает элементов для решения, там, где должно быть значение переменной находится пустота, и даже если не пустота, система уравнений не всегда имеет решение. И это то, что мы на протяжении лет решаем вместе с нашими пациентами. Даже само создание системы уравнений дает структуру, расставляет по своим местам все элементы, создает под элементы свое место. Даже если место останется незаполненным, знание и понимание структуры останется внутри психики пациента. Отличие Эдипа и Нарцисса в контексте уравнений лишь в количестве известных элементов, у Нарцисса этих элементов почти нет, его система уравнений полна пустот, и только терапевт знает, что эти элементы должны быть. Эдип приходит уже с набором элементов, задача расставить их своим местам.
И конечно соединить это все осмысление с аффектами, которые отщеплены либо вытеснены.